Рифмы и проза тревожного времени

Главная Интервью   Рифмы и проза тревожного времени

Рифмы и проза тревожного времениВ музее К. Федина прошла встреча с писателем Алексеем Слаповским

Прозаик, драматург, сценарист, лауреат множества литературных всероссийских и европейских премий встретился с читателями и рассказал о своем новом романе «Вспять», который вскоре выходит в свет. По словам автора, новый роман — фантасмагория о мире, в котором время идет назад, и «люди приспосабливаются жить шиворот-навыворот». Он представил поклонникам своего творчества и журналистам новое произведение, почитал стихи, рассказал о своих героях и о себе. И, конечно же, встреча читателей с известным земляком не могла обойтись и без размышлений о судьбе России и родного города.

От книги до сценария

Если все будет нормально, то скоро начнутся съемки 8-серийного фильма по моему роману «Пересуд». Я дал предварительное согласие на то, что режиссером фильма будет Сергей Пускепалис. Он поставил ряд спектаклей по моим пьесам, знает, в какой стилистике я пишу и как это можно сделать на экране. Когда фильм выйдет, я надеюсь, он не будет похож на тот поток, который ежедневно льется с экранов. К тому же это будет довольно сильно отличаться от книги. В «Пересуде» все действие от начала до конца происходит в автобусе. Понятно, что восемь серий в автобусе снять невозможно, поэтому сюжет будет «выходить наружу». Это довольно серьезная творческая задача, потому что, когда я делаю сценарий, всегда пользуюсь возможностью создать новый текст. Так было с романом «Я не я», по которому был снят 4-серийный фильм, показанный на НТВ. В этом фильме одну из последних своих ролей — и, на мой взгляд, одну из лучших — сыграл Владислав Галкин. Очень необычный в этом фильме Павел Деревянко, совсем не такой, каким мы привыкли его видеть в разных ролях. И сам фильм очень отличается от книги. Я не берусь говорить, в какую сторону — сравнивать кино и книги я бы не рискнул. Хотя считаю, что книга «Синдром Феникса» лучше сделанного по ней фильма, но мое мнение не всегда совпадает с мнением критики, и уж тем более публики.

Выбор героя

Я не могу сказать, что я не жалею своих героев. Скорее, они сами себя не жалеют. Я люблю фразу Ницше: «Люди очень посредственные эгоисты». Он был прав — на самом деле люди относятся к себе бесшабашно, безалаберно, нерационально, глупо. Поэтому на самом деле они сами себя не любят. А жалеть надо плачущих детей, болящих. Мои герои — люди в общем-то здоровые. Я им, скорее, сочувствую. Когда я писал «Пересуд», я настолько себя чувствовал внутри этого автобуса — ощущал себя одним из героев, который был внутри ситуации. А себя жалеть в текстах... Это нехорошо, это правильно, это прорывается, и прорывается обиженная интонация. А на обиженных, как известно, воду возят.

Наверное, каждая книга отражает определенный период жизни. Мне всегда казалось, что выбор есть всегда. А когда я писал «Большую книгу перемен», то как лбом ударился о ситуацию, когда понял, что выбора нет. Может быть только так и никак иначе. В романе происходит постоянная борьба между тем, что хочется, и тем, что надо, в нем попытка разобраться и понимание, что в особых, критических ситуациях выбора-то и нет. Тем более есть еще и художественная логика. Задавил Лев Толстой Анну Каренину поездом — с одной стороны, жалко, с другой — понимаешь, что это была художественная необходимость. Из образовавшегося тупика выхода у персонажей не было. Если бы это была житейская история в передаче «Пусть говорят», можно было бы порассуждать. Но есть художественная логика, совпадающая с логикой откуда-то свыше. И в такие моменты ты понимаешь, что и рад бы оставить героя в живых, но это будет неправдой.

Нынешние  времена

Как писал в свое время Андрей Вознесенский, «все возвращается на круги своя, только вращаются круги свои». Все идет по спирали, поэтому сейчас мы наблюдаем вокруг себя некую пародию на советское время. Много стало двуличия, лицемерия, политических игр. Налицо явный кризис власти, причем кризис не административного ресурса — кризис морали, и все это чувствуют. Власть на глазах теряет уважение со стороны населения. До коллапса, может, еще далеко, но что-то происходит нехорошее.

Сегодняшнее время я бы охарактеризовал как озабоченно-тревожное. Бывает, что какие-то поэтические строчки становятся актуальными, ты их постоянно вспоминаешь и понимаешь, что вспомнил не зря. И относишь их к себе. В последнее время у меня возникают строки Блока: «Когда ты загнан и забит людьми, заботой иль тоскою...» Когда я был совсем молодым, эти строчки проходили у меня мимо сознания. Они мне даже казались слишком простыми для Блока. А сейчас я понимаю, насколько они точны.

Рифмованные мысли

Удивительным для себя образом недавно я стал записывать свои мысли зарифмованными. Конечно, я сочинял когда-то песни, но никогда не писал стихов. А тут начал писать рифмованные тексты, которые все составляются по 12 строк. Даже уже сборник составляется, который я назвал «12.12.12». Я не вполне считаю их стихами, потому что стихи для меня — это тайна, волшебство. И одно из этих творений как раз касается повторяемости: «Я не знаю, докудова доживу, но уверен почти на сто, что там будет практически то на то, бесконечное дежавю. Все разыгрывают один и тот же гамбит, кто не с нами, того гнобят, в новостях кого-то кто-то бомбит за то, что его бомбят...»

Недавно написалось про родину: «В моем загаженном подъезде вымыли пол, и я гордо шагнул, как красотка по подиуму. Тому, кто душою привычно гол, так мало надо, чтоб полюбить родину...»

Дописывание написанного

Мои книги переиздаются, хотя бы небольшими тиражами. И, как правило, любую правку, любую редактуру я использую для того, чтобы чего-нибудь подрисовать. За исключением вещей, которые принадлежат времени. Я понимаю, что и сказано тогда было не очень умно, не очень красиво, не очень сильно, но я таким тогда был. Потому что иначе это будет неправдой. Единственный текст, который я серьезно переработал, когда готовил его к переизданию, это роман «Анкета». Я был очень недоволен предыдущим вариантом и буквально через год после его выхода начал ждать переиздания.

Кто его знает, правильно ли сделал Гоголь, основательно переписав «Тараса Бульбу». Кстати, я до сих пор не понимаю, почему его преподают в школах — совершенно людоедское произведение, к тому же еще и одно из самых тенденциозных. Ведь на самом деле автор этого текста — еще не тот Гоголь, который вошел в русскую литературу. Страшно подумать, что было бы, если бы что-то случилось, и нам осталось только это...

Город контрастов

Сегодня, когда я прилетел в Саратов, у меня сложилось еще одно 12-стишие. Оно еще сырое, мрачное, страшное — но это были мысли того момента, того настроения, сейчас я бы написал по-другому. «Здравствуй, город мой, пыльный до слез, сон похмельного архитектора... Как надгробия здания лепятся, что квартал, что погост...»

Растут, как всегда, какие-то нелепые дома бизнес-класса, ветхие дома остаются ветхими. Дороги, как мне сегодня рассказали, чинят. Нет времени, попросил бы показать, где.

Саратов всегда был «похмельным бредом архитектора». Любить его с точки зрения внешнего вида крайне трудно, за исключением редких мест, связанных с хорошими воспоминаниями. Главное, это — не главное. Я уже давным-давно не обращаю на это внимания. Когда я вспоминаю о Саратове, я думаю, что у меня здесь мама и папа, мои друзья. Думаю про то, что люди здесь живут фантастически талантливые. Может быть, потому что Саратов — город контрастов, и люди живут в состоянии постоянного контрастного душа: то в нос, то по лбу, то под дых... И от этого появляется некое психологическое своеобразие, поэтому у нас много хороших врачей, умных ученых, талантливых поэтов, просто хороших людей. А красивых сколько! Красивые мы, да и умные! А почему такие бедные — вопрос некорректный. Дай Бог всем такую историю, как у нас. И потом — умный человек не такой дурак, чтобы богатым быть.

А веселые какие! Когда я понял, что не успеваю на эту встречу, решил подъехать на маршрутке. У водительского кресла отпечатанный типографским способом плакат, цитирую дословно: «На переднем месте наушники отключать, по мобильному телефону не разговаривать, при жевании жвачки не чавкать и не чмокать!» С одной стороны, смешно, с другой — сразу думаешь, как у нас любят напомнить, что если ты сел к извозчику, ты ему обязан — сиди, читай и думай, какое ты есть... В желании поставить другого на место нам нет равных.

При этом Саратов похож на другие провинциальные города. Картина совершенно одинакова для всех: мечтою российских правителей с рюриковских времен всегда было выстроить централизованное государство. Строили-строили и наконец построили супергиперцентрализованное. Остается вопрос — зачем? Сейчас все в Москве. Потому и Саратов на шестом месте в мировом рейтинге по убыванию жителей. Это происходит за счет миграции. 80 процентов знакомых моей дочери — саратовские, большинство моих друзей — из Саратова. И это понятно — там больше возможностей, больше денег. Но это совершенно чудовищная ситуация по сравнению с любой другой более или менее развитой страной, а уж особенно Америкой. Там никто не чувствует себя ущемленным, потому что живет не в Нью-Йорке, а в каком-нибудь Лос-Анджелесе или Чикаго.

К этой страшной централизации привело множество факторов — экономический, бытовой, финансовый, гнилостно-административный, поскольку вся система до сих пор строится на выдвижении не самых умных, а самых бойких, пронырливых, хитрых, ловких, жуликоватых. А они в первую очередь начинают вокруг себя все здоровое либо заражать, либо выпихивать. Город долгое время гордился тем, что у нас был театр «АТХ». Иван Верховых, когда его выжили из города, не пропал, он работает, у него все нормально. Городу плохо. А он не один такой. Если бы здесь были другие условия, я бы триста раз подумал: уезжать — не уезжать. И остальные уезжают — вот это обиднее всего.

Кто про что

Пожалуй, в общем и целом, я согласен с Маркесом, что каждый писатель всю жизнь пишет одну-единственную книгу. Потому что есть некий вектор, направление. О чем бы ни писал Достоевский, все равно для него вечным оставался вопрос о справедливости, о слезе ребенка, о том, что позволено, он был в вечном поиске идеального героя — князь Мышкин, Алеша Карамазов и др. У Льва Толстого — постоянные поиски примирения и взаимопонимания людей.

А моя постоянная тема — о том, что человек каждый день, каждую минуту, каждую секунда выбирает. Мои герои всегда в состоянии выбора, это составляет содержание их физиологии, я все время об этом пишу.

Новый роман Алексея Слаповского вряд ли дойдет до Саратова, как, впрочем, и многие прежние — потому что выйдет тиражом несколько тысяч. Хорошо, что есть интернет, где можно будет его прочесть. А еще Москва недалеко — там его книги всегда можно найти, ехать-то всего 17 часов, а лететь и того меньше.

Источник: газета «Репортер» №47(1028) от 28 ноября 2012 г.


Распечатать       Отправить на e-mail       Опубликовать в ЖЖ      
Комментарии


Отзывов: 0
Репортер Политбюро Саратовский криминал
Главное Общество Интервью Культура Криминал и происшествия Житейские истории Интересно всем
колонка автора юридическая помощь вопросы-ответы опросы
© 2006 - 2011. reporter-smi.ru

Написать

Использование материалов сайта возможно
с разрешения редакции.

Правила перепечатки

О редакции

Администрация сайта reporter-smi.ru предупреждает, что мнение авторов текстов и комментариев, опубликованных на страницах сайта, может не совпадать с позицией редакции. За содержание данных материалов администрация ответственности не несет.
echo(123);